чтиво

о том, что было, набело…

всю сознательную жизнь они стремились стать музыкальными звездами, но зигзаги их маршрута к успеху оказались непредсказуемыми: белоруссия - израиль - австралия - россия. наконец они на олимпе отечественной музыки и теперь могут вспомнить, как всё начиналось.

все мы в детстве писали сочинения на тему: "кем хочешь стать?". о каких профессиях грезили вы?

лева: писал я об одних профессиях, а хотел заняться в жизни совсем другим, тем, чем занимаюсь сегодня - музыкой. правда, я страшно стеснялся этого желания, почему-то боялся, что все будут думать, будто таким образом я хочу привлечь внимание девчонок. хотя, наверно, это и было основной движущей силой. даже не то, чтобы нравиться девчонкам, но и чтобы располагать к себе. ведь на популярных людей и в компании все обращают внимание. об этом тогда думали, а вовсе не о деньгах.

шура: помню, писали такие сочинения каждый год, и я каждый год писал что-то новое. в младших классах было всё тривиально: космонавт, водитель троллейбуса… но, наверно, и мне вскоре тоже захотелось стать музыкантом. родители у меня были молодые, им хотелось еще выйти в люди, погулять, поэтому меня часто оставляли с дядей. дядя был еще моложе родителей и играл в одной белорусской группе, вот я с 3х лет постоянно ошивался с ним на репетициях и концертах.

он был успешным музыкантом?

шура: время было не очень-то успешное, представьте себе: белоруссия, 70-е годы, псевдорок-н-ролльная пора. играли они на танцах, выступали иногда и на более крупных площадках. мы с ним до сих пор в дружбе, он и нам помогает. например, слова к песне "мой рок-н-ролл" написал он, михаил карасёв.

а у вас, лёва, какие-то такие творческие корни как у товарища были?

лева: вряд ли можно так сказать. отец был преподавателем в университете, мама только сейчас на старости лет обратилась к творчеству. недавно она стала народным художником белоруссии. шьет костюмы, проводит выставки, одним словом, востребована.

когда произошла знаменательная встреча шуры и лёвы?

шура: мы познакомились в молодежной театральной студии. правда, очень скоро, где-то через год, нам театр надоел, да и студия стала разваливаться.

и тогда вы занялись музыкой…

лёва: группу создавать сразу тогда не стали, так тренькали-бренькали в дворовых и школьных компаниях. я даже одно время брал уроки игры на классической гитаре, хотелось же песни под гитару петь. но потом бросил занятия, потому что из удовольствия они стали превращаться в труд. учитель требовал от меня усердия, гаммы и всё такое, и мне это стало неинтересно. а группу создали, когда границы стали открытыми, и в одночасье в страну хлынуло очень много музыки. мы стали разделять популярную танцевальную музыку и более интеллектуальную, "ultravox", брайан ферри, "depeche mode"… и захотелось в этом процессе тоже поучаствовать каким-то образом, потому что оказалось, что все это намного интереснее и шире, чем сражение с правительством. было понятно, что "социальщина" в какой-то момент переходит на другой план, остается любовь. о простых вещах тоже можно петь красивые песни и быть настолько же интересным. а всем казалось, что рок-н-ролл - это значит встать на баррикады.

но ваш первый альбом назывался "изменники родины", получается тоже "социальщина"?

лёва: да нет, это было просто самоиронией, так как мы уже тогда решили уехать из страны, да и страны-то вообще не стало. кому изменять?

но подождите, до отъезда вы чего-то достигли?

шура: выступали по белоруссии, записали альбом.

деньги тогда трудно было заработать музыкой. как выкручивались?

лёва: деньги давали родители. (смеется).

шура: ну еще и пытались подработать. я, например, устроился в клуб директором вокально-инструментального ансамбля. наша группа числилась виа, и мы должны были играть несколько раз в год шефские концерты. остальное время мы были предоставлены сами себе.

лева: а я, помню, подрабатывал сторожем детского сада. были такие скромные, но легальные места работы. фарцовкой мы с шурой не занимались, хотя старшие товарищи какие-то деньги на этом зарабатывали.

в питере был рок-клуб, в москве - рок-лаборатория. эти объединения помогали музыкантам. а что было в белоруссии?

шура: было тоже какое-то объединение под патронажем комитета комсомола. мы входили туда тоже, но эта организация не очень была нам интересна, да и толку не было никакого - для нас лично. зато над нами шефствовал большой шинный комбинат, который давал нам и автобусы, и аппаратуру, и деньги тоже.

какой имидж был тогда у группы?

лёва: об имидже в конце 80-х, я думаю, не стоит говорить. были какие-то жалкие потуги, в основном эпатаж. рвали подушки и потрошили их на зрителей, вставали из гроба в окровавленных рубахах. дурачились по полной.

как близкие отнеслись к отъезду?

шура: ну, я-то уехал вместе с родителями на историческую родину.

лёва: а у меня, я думаю, мама была даже рада. после школы я никуда не поступал, год валял дурака, ну и, естественно, вскоре меня стали дергать из военкомата. в армию я идти не хотел, поэтому решил ехать за границу. мама понимала, что хоть там я возьмусь за ум.

чем занялись в израиле?

лёва: пошли работать, мне уж точно было положено этим заняться, я ведь жил вместе с родителями шуры. кем только не приходилось быть. занимался компьютерной графикой, баранку крутил, стройку охранял, да и дурацких работ хватало.

например?

лёва: делал облицовочные плиты. очень тяжелая работа, но нужно было зарабатывать на жизнь.

на музыку времени хватало?

шура: да, играли, в основном, для себя. израиль - маленькая страна, где очень трудно найти достойное место под солнцем. поэтому во время путешествий, когда я оказался в австралии, решил там остаться. это - очень интересная страна с самобытной культурой, но о которой мало кому что известно.

то есть, там легче было проявить себя как музыканту?

шура: в принципе, да. хотя, конечно, прожить без другой работы было бы сложно. поэтому мой день делился на две части: до 5 вечера я ходил на обычную работу, а после 5 занимался музыкой, репетировал, играл в клубах.

кем работали до 5 часов вечера?

шура: да тоже много работ сменил. работал, например, в офисе на телефоне, продавал стройматериал, был продавцом в магазинах. наконец, устроился в итальяно-греческий ресторан: сначала мыл посуду, потом стал поваром. готовил пасту, фокаччо и т.д.

сейчас свои кулинарные таланты на кухне применяете?

шура: нет, времени совсем не хватает, готовит моя девушка. ну, я очень редко могу позволить себе порадовать и её, и себя готовкой.

с кем в австралии выступали?

шура: начинал музыкальную карьеру в австралии с ямайской командой. парни курили очень много марихуаны, и в нашем общении у меня выработался особый акцент, такой замедленный. потом мне австралийцы говорили, что у тебя акцент даже не русский, а ямайский. пока лёва оставался в израиле я много играл как сессионный музыкант, был проект "shura bi-2 band" и австралийская готическая группа "chiron". за 2, 5 года мы очень много отыграли концертов в клубах мельбурна, сиднея и аделаиды. ну а потом приехал, наконец, лёва, и мы вновь стали работать вместе.

с кем-нибудь из известных музыкантов познакомились?

лева: когда сводили альбом, то многих видели - ник кейв, например, даже "metallica" там была. а общались только с "inxs", но хатченса уже не было в живых.

а как в итоге попали в россию?

шура: мы записали в австралии пластинку на русском языке, и она стала интересна здесь. мы разослали диски по всяким компаниям, и один лейбл откликнулся. мы, недолго думая, купили два билета на самолет и полетели его выпускать в конце 1999 года. правда, выпустили на другом лейбле, здесь нашел нас продюсер пономарев, и всё закрутилось. наконец мы могли заниматься только музыкой и зарабатывать этим на жизнь.

какие изменения почувствовали, когда вернулись в россию?

шура: капитализм. в принципе спокойно восприняли все происходящее, но кое-что и потрясло. например, то, что люди, никогда не имевшие никакого отношения к нефти, ни разу не участвующие в процессе добывания нефти, вдруг становятся держателями всех скважин. а так все нормально, мы ведь - неприхотливые, все нас устраивало.

артистам приходится часто менять образы. вам в людей каких-нибудь профессий приходилось перевоплощаться?

шура: когда мы снимали клип "моя любовь", мы в роли ученых в белых халатах изобретали экстази. снимали под ригой, в юрмале, на старом целлюлозно-бумажном заводе. там мы нашли химическую лаборатория, оставшуюся с 80-х годов. и вот в её стенах мы сидели, смешивали реактивы, а потом изготовляли большую таблетку. лева: уже под конец съемок забежал человек, который когда-то имел отношение к этой лаборатории, увидел, что мы там творим и начал орать: "вы что, с ума сошли, сейчас всё взлетит". мы нашли какую-то банку, слили жидкость, он сказал, что если это вылить в реку, то в районе нескольких сот километров все вымрет.

вы согласны с утверждением, что художник всегда должен быть голоден?

лева: это индивидуально для каждого художника, кто-то должен быть голоден, кто-то сыт.

вам-то когда лучше творилось?

шура: когда спокойно было.

лева: все начинается с быта, комфорта, тогда складываются впоследствии хорошие песни, потому что они без истерики, без нервов. все самое настоящее возникает при полном душевном спокойствии. а как можно спокойно и с удовольствием играть на инструментах, когда у тебя дети голодные.

шура: одно дело твой голод, но когда ты ответственен за кого-то, то тогда уже не до музыки.

если бы попросили написать гимн какой-нибудь профессии. кому бы не отказали?

шура: мы бы не стали соглашаться. единственная наша песня на заказ - "последний герой". больше мы на заказ не пишем. да и в советское время написали все гимны, про летчиков, кочегаров.

сейчас новые профессии появились…

шура: про риэлтеров точно не стали бы писать. (смеется)

лева: про адвокатов еще куда ни шло, но у нас был один не очень хороший знакомый в этой профессии, поэтому, если будем писать про адвокатов, то только разве что песню с названием "адвокат дьявола".

© олег рудаков, "седьмой континет", 2004